1 часть лекции. Коллоквиум № 2.

За две недели до коллоквиума студентам были высланы:

Материалы для подготовки к Коллоквиуму № 2. Основные понятия и определения.

Проблемы построения интерфейса "человек-компьютер".
Поддержка пользователя. Проблема ошибок. Процессы и устройства ввода-вывода. Разработка человеко-машинного интерфейса. Форматирование экрана. Адаптация, модель пользователя.
Поддержка пользователя.
Ошибки при вводе информации в компьютер, последствия ошибок.
Примеры ошибок и (удачных и неудачных) сообщений об ошибках.
Проблема речевых ошибок при вводе в компьютер текста на естественном языке.
Справочная информация, внешняя документация.
Проблема речевых ошибок при вводе в компьютер текста на естественном языке.
Классификация речевых ошибок.
Ошибки при речевом вводе.
Ошибки при вводе печатного и рукописного текста.
Диагностика и исправление речевых ошибок.
Умение написать алгоритм исправления узкого класса речевых ошибок.
Процессы ввода-вывода. 
Ввод текстового сообщения.
Ввод предложений типа указать и выбрать.
Ввод графического сообщения.
Вывод текстового сообщения.
Вывод графического сообщения.
Устройства ввода.
Устройства вывода.
Устройства ввода-вывода.
Устройства связи.
Разработка интерфейса "человек-компьютер". Общие рекомендации.
Критерии оценки качества интерфейса.
Общие требования к диалогу.
Процесс размещения данных на экране – Форматирование экрана.
Задачи, которые приходится решать при форматировании экрана.
Скорость ответа системы на запрос. Проблемы задержки и способы их решения.
Адаптация. Виды адаптации.
Изящная адаптация и модель пользователя.
Синонимы, умолчания, опережающий ввод.

Естественный язык в человеко-машинном общении.
Базовые понятия семиотики и лингвистики. Знаки и языки. Свойства языкового знака. Знак и значение; значение и смысл. Естественный язык; особенности его функционирования; язык и мышление; семантика и прагматика; речевые ошибки. Общение с компьютером на естественном языке. Мифы и реальность; естественный язык и естественность общения. Описание естественного языка; история, методы. Адаптивный диалог с ЭВМ на естественном языке.

Язык, языковой знак.
Свойства и аспекты языкового знака.
Естественные и искусственные языки.
Индивидуальная языковая модель.
Знаки и значения.
Значение и смысл.
Понимание выражений естественного языка.
Умение найти несколько интерпретаций неоднозначных фраз.
Общение человека с компьютером (естественный язык и естественность общения).
Мифы и реальности общения с компьютером на естественном языке.
Лингвистическое и алгоритмическое обеспечение общения с компьютером на естественном языке.
Лингвистические базы знаний.
Подходы к их формированию.
Достоинства и недостатки использования лингвистических моделей.
Достоинства и недостатки автоматического вормирования лингвистических баз знаний.

Комментарии к этим вопросам были даны на предыдущей лекции.

2 часть лекции.

Возвращаемся к вопросам роли и места естественного языка в человеко-машинном общении.

Естественный язык и мышление. Гипотеза лингвистической относительности.

Вспомним некоторые базовые положения концепции интеллектуальной деятельности человека (мышления), которые подробно анализировались в курсе "Искусственный интеллект" (бакалавриат, 7 семестр).

Мышление (= Интеллект) – высшая форма Психического Отражения. Отражение по сфере сущностей, то есть Понятийное Отражение.
Понятие (об объекте) – Психическое Явление, отражающее сущность этого объекта.
Сущность  – наиболее важные, глубинные характеристики предмета или явления, определяющие его свойства, поведение, развитие.
Понимание – выявление Сущности объекта.
Мышле'ние – способность человека к Понятийному Отражению.
Мы'шление – процесс Понятийного Отражения.

Известная триада психологии и педагогики: знания – умения – навыки.
Знания – усвоенные Понятия.
Умения – способность выполнять новые действия в новых условиях.
Навыки – действия, автоматизировавшиеся в процессе их усвоения и выполнения.

Существует много различных теорий мышления, интеллекта.
Теория Интеллекта Жана Пиаже – одна из наиболее интересных теорий мышления и его развития.
Ж.Пиаже: но лишь один Интеллект "тяготеет к тотальному равновесию, стремясь к тому, чтобы ассимилировать всю совокупность действительности и чтобы аккомодировать к ней действие, которое он освобождает от рабского подчинения изначальным 'здесь' и' теперь'".

Для нас ИНТЕЛЛЕКТ:
-	целенаправленное планирование поведения в меняющейся проблемной среде;
-	перенос деятельности во внутренний план вместо выполнения поведенческих актов;
-	работа с понятийными моделями среды и себя (на основе понятийного отражения);
-	скоординированная совокупность мыслительных/интеллектуальных операций – как абстрактных (метод рассуждения по аналогии), так и конкретных (способ решения определенного типа задач);
В контексте нашего курса мы обратим внимание на связь мышления с естественными языками человека и на возможность влияния того языка (которым владеет/который является родным для пользователя) на его взаимодействия с компьютером.
Об одном ошибочном в целом (но получившем большой социальный резонанс) взгляде на связь языка и мышления замечательно написал в свое время наш выдающийся лингвист Владимир Андреевич Звегинцев.
В.А. Звягинцев Теоретико-лингвистические предпосылки гипотезы Сепира-Уорфа
НОВОЕ В ЛИНГВИСТИКЕ – М.: Иностранная литература, 1960.
[HTML]http://www.classes.ru/grammar/148.new-in-linguistics-1/source/worddocuments/_15.htm  (05.02.2017).
"Проблема взаимоотношений языка и мышления является традиционной для науки о языке и уходит своими корнями в классическую древность. Первоначально и преимущественно эта проблема рассматривалась в направлении влияния категорий мышления на становление языковых и в первую очередь грамматических категорий.
. . .
В пределах самого языкознания это второе направление в исследовании проблемы языка и мышления было начато гениальным основоположником общего языкознания и философии языка (в ее идеалистическом толковании) В. Гумбольдтом. Его постановка вопроса представлена в следующем высказывании: «Так как ко всякому объективному восприятию неизбежно примешивается субъективное, то каждую человеческую индивидуальность независимо от языка можно считать носителем особого мировоззрения. Само его образование осуществляется через посредство языка, поскольку слово в противоположность душе превращается в объект всегда с примесью собственного значения и таким образом привносит новое своеобразие. Но в этом своеобразии, так же как и в речевых звуках, в пределах одного языка наблюдается всепроникающая тождественность, а так как к тому же на язык одного народа воздействует однородное субъективное начало, то в каждом языке оказывается заложенным свое мировоззрение. Если звук стоит между предметом и человеком, то весь язык в целом находится между человеком и воздействующей на него внутренним и внешним образом природой. Человек окружает себя миром звуков, чтобы воспринять и усвоить мир предметов. Это положение ни в коем случае не выходит за пределы очевидной истины. Так как восприятие и деятельность человека зависят от его представлений, то его отношение к предметам целиком обусловлено языком. Тем же самым актом, посредством которого он создает язык, человек отдает себя в его власть: каждый язык описывает вокруг народа, которому он принадлежит, круг, из пределов которого можно выйти только в том случае, если вступаешь в другой круг» (Л. Витгенштейн  "Логико-философский трактат", М., 1958, стр. 45.).
На совершенно аналогичные мысли (причем, несомненно, независимо от европейской научной традиции) натолкнуло американских исследователей изучение культуры и языка первых обитателей американского континента — многочисленных индейских племен. Формы культуры, обычаи, этические и религиозные представления, с одной стороны, и структура языков—с другой, имели у американских индейцев чрезвычайно своеобразный характер и резко отличались от всего того, с чем до знакомства с ними приходилось сталкиваться в этих областях ученым. Это обстоятельство и подсказало американским ученым мысль о прямой связи между формами языка, культуры и мышления.
Более четкую и определенную форму этим мыслям придал один из самых талантливых представителей американской науки о языке — Эдуард Сепир. Его высказывание по данному вопросу Б. Уорф избрал в качестве эпиграфа к своей основной статье. Оно многократно повторяется и во многих других работах, посвященных интерпретации идей Б. Уорфа, но его никак нельзя опустить и здесь, так как оно открывает доступ к пониманию всей концепции Б. Уорфа. «Люди живут не только в объективном мире вещей,— пишет Э. Сепир,— и не только в мире общественной деятельности, как это обычно полагают; они в значительной мере находятся под влиянием того конкретного языка, который является средством общения для данного общества. Было бы ошибочным полагать, что мы можем полностью осознать действительность, не прибегая к помощи языка, или что язык является побочным средством разрешения некоторых частных проблем общения и мышления. На самом же деле «реальный мир» в значительной степени бессознательно строится на основе языковых норм данной группы... Мы видим, слышим и воспринимаем так или иначе те или другие явления главным образом благодаря тому, что языковые нормы нашего общества предполагают данную форму выражения».
То, что для Э. Сепира было одной из многих проблем, которыми он занимался, составило содержание всего научного творчества Б. Уорфа. Специфичность его творчества не только в том, что он попытался общую формулу Э. Сепира наполнить конкретным содержанием и приложить ее к изучению собственно языкового материала, но также и в том (и это в большей мере), что он развил ее, расширил, придав ей форму своеобразной метафизической системы, а главное, сделал из нее крайние логические выводы. Это, кстати говоря, тотчас же обнаружило все слабые стороны данной идеи, получившей название гипотезы Сепира—Уорфа или теории лингвистической относительности". [Выделено бирюзовым фоном лектором]

На формирование взглядов Б. Уорфа о влиянии языка на деятельность человека большое влияние оказала его профессия (в отличие от Э. Сэпира он был по образованию не лингвистом, а химиком-технологом, окончившим MIT и работавшим в страховой компании).

Б. Л. Уорф Отношение норм поведения и мышления к языку
НОВОЕ В ЛИНГВИСТИКЕ – М.: Иностранная литература, 1960.
[HTML]http://www.classes.ru/grammar/148.new-in-linguistics-1/source/worddocuments/_16.htm  (05.02.2017).
«Люди живут не только в объективном мире вещей и не только в мире общественной деятельности, как это обычно полагают; они в значительной мере находятся под влиянием того конкретного языка, который является средством общения для данного общества. Было бы ошибочным полагать, что мы можем полностью осознать действительность, не прибегая к помощи языка, или что язык является побочным средством разрешений некоторых частных проблем общения и мышления. На самом же деле «реальный мир» в значительной степени бессознательно строится на основе языковых норм данной группы... Мы видим, слышим и воспринимаем так или иначе те или другие явления главным образом благодаря тому, что языковые нормы нашего общества предполагают данную форму выражения».
										Эдуард Сепир

"Вероятно, большинство людей согласится с утверждением, что принятые нормы употребления слов определяют некоторые формы мышления и поведения; однако это предположение обычно не идет дальше признания гипнотической силы философского и научного языка, с одной стороны, и модных словечек и лозунгов — с другой.
Ограничиться только этим — значит не понимать сути одной из важнейших форм связи, которую Сепир усматривал между языком, культурой и психологией и которая кратко сформулирована в приведенной выше цитате.
Мы должны признать влияние языка на различные виды деятельности людей не столько в особых случаях употребления языка, сколько в его постоянно действующих общих законах и в его повседневной оценке им тех или иных явлений.
ОБОЗНАЧЕНИЕ ЯВЛЕНИЯ И ЕГО ВЛИЯНИЕ НА ДЕЙСТВИЯ ЛЮДЕЙ
Я столкнулся с одной из сторон этой проблемы еще до того, как начал изучать Сепира, в области, обычно считающейся очень отдаленной от лингвистики. Это произошло во время моей работы в обществе страхования от огня. В мои задачи входил анализ сотен докладов об обстоятельствах, приведших к возникновению пожара или взрыва. Я фиксировал чисто физические причины, такие, как неисправная проводка, наличие или отсутствие воздушного пространства между дымоходами и деревянными частями зданий и т. п., и результаты обследования описывал в соответствующих терминах. При этом я не ставил перед собой никакой другой задачи. Но с течением времени стало ясно, что не только сами физические обстоятельства, но и обозначение этих обстоятельств было иногда тем фактором, который, через поведение людей, являлся причиной пожара. Этот фактор обозначения становился яснее всего тогда, когда это было языковое обозначение, исходящее из названия, или обычное описание подобных обстоятельств средствами языка.
Так, например, около склада так называемых gasoline drums (бензиновых цистерн) люди ведут себя определенным образом, т. е. с большой осторожностью; в то же время рядом со складом с названием empty gasoline drums (пустые бензиновые цистерны) люди ведут себя иначе — недостаточно осторожно, курят и даже бросают окурки. Однако эти «пустые» (empty) цистерны могут быть более опасными, так как в них содержатся взрывчатые испарения. При наличии реально опасной ситуации лингвистический анализ ориентируется на слово «пустой», предполагающее отсутствие всякого риска. Существуют два различных случая употребления слова empty: 1) как точный синоним слов — null,  void,  negative,  inert  (порожний, бессодержательный, бессмысленный, ничтожный, вялый) и 2) в применении к обозначению физической ситуации, не принимая во внимание наличия паров, капель жидкости или любых других остатков в цистерне или другом вместилище. Обстоятельства описываются с помощью второго случая, а люди ведут себя в этих обстоятельствах, имея в виду первый случай. Это становится общей формулой неосторожного поведения людей, обусловленного чисто лингвистическими факторами.
На лесохимическом заводе металлические дистилляторы были изолированы смесью, приготовленной из известняка, именовавшегося на заводе «центрифугированным известняком». Никаких мер по предохранению этой изоляции от перегревания и соприкосновения с огнем принято не было. После того как дистилляторы были в употреблении некоторое время, пламя под одним из них проникло к известняку, который, ко всеобщему удивлению, начал сильно гореть. Поступление испарений уксусной кислоты из дистилляторов способствовало превращению части известняка в ацетат кальция. Последний при нагревании огнем разлагается, образуя воспламеняющийся ацетон. Люди, допускавшие соприкосновение огня с изоляцией, действовали так потому, что само название «известняк» (limestone) связывалось в их сознании с понятием stone (камень), который «не горит».
Огромный железный котел для варки олифы оказался перегретым до температуры, при которой он мог воспламениться. Рабочий сдвинул его с огня и откатил на некоторое расстояние, но не прикрыл. Приблизительно через одну минуту олифа воспламенилась. В этом случае языковое влияние оказалось более сложным благодаря переносу значения (о чем ниже будет сказано более подробно) «причины» в виде контакта или пространственного соприкосновения предметов на понимание положения on the fire (на огне) в противоположность off the fire (вне огня). На самом же деле та стадия, когда наружное пламя являлось главным фактором, закончилась; перегревание стало внутренним процессом конвенции в олифе благодаря сильно нагретому котлу и продолжалось, когда котел был уже вне огня (off the fire).
Электрический рефлектор, висевший на стене, мало употреблялся и одному из рабочих служил удобной вешалкой для пальто. Ночью дежурный вошел и повернул выключатель, мысленно обозначая свое действие как turning on the light (включение света). Свет не загорелся, и это он мысленно обозначил как light is burned out (перегорели пробки). Он не мог увидеть свечения рефлектора только из-за того, что на нем висело старое пальто. Вскоре пальто загорелось от рефлектора, отчего вспыхнул пожар во всем здании.
Кожевенный завод спускал сточную воду, содержавшую органические остатки, в наружный отстойный резервуар, наполовину закрытый деревянным настилом, а наполовину открытый. Такая ситуация может быть обозначена как pool of water (резервуар, наполненный водой). Случилось, что рабочий зажигал рядом паяльную лампу и бросил спичку в воду. Но при разложении органических остатков выделялся газ, скапливавшийся под деревянным настилом, так что вся установка была отнюдь не watery (водной). Моментальная вспышка огня воспламенила дерево и очень быстро распространилась на соседнее здание.
Сушильня для кож была устроена с воздуходувкой в одном конце комнаты, чтобы направить поток воздуха вдоль комнаты и далее наружу через отверстие на другом конце. Огонь возник в воздуходувке, которая направила его прямо на кожи и распространила искры по всей комнате, уничтожив таким образом весь материал. Опасная ситуация создалась таким образом благодаря термину blower (воздуходувка), который является языковым эквивалентом that which blows (то, что дует), указывающим на то, что основная функция этого прибора — blow (дуть). Эта же функция может быть обозначена как blowing air for drying (раздувать воздух для просушки); при этом не принимается во внимание, что он может «раздувать» и другое, например искры и языки пламени. В действительности воздуходувка просто создает поток воздуха и может втягивать воздух так же, как и выдувать. Она должна была быть поставлена на другом конце помещения, там, где было отверстие, где она могла бы тянуть воздух над шкурами, а затем выдувать его наружу.
Рядом с тигелем для плавки свинца, имевшим угольную топку, была помещена груда scrap lead (свинцового лома) — обозначение, вводящее в заблуждение, так как на самом деле «лом» состоял из листов старых радиоконденсаторов, между которыми все еще были парафиновые прокладки. Вскоре парафин загорелся и поджег крышу, половина которой была уничтожена.
Количество подобных примеров может быть бесконечно увеличено. Они показывают достаточно убедительно, как рассмотрение лингвистических формул, обозначающих данную ситуацию, может явиться ключом к объяснению тех или иных поступков людей и каким образом эти формулы могут анализироваться, классифицироваться и соотноситься в том мире, который «в значительной степени бессознательно строится на основании языковых норм данной группы». Мы ведь всегда исходим из того, что язык лучше, чем это на самом деле имеет место, отражает действительность".
В той же работе Б.Уорф отмечает:
"ньютоновские понятия пространства, времени и материи не есть данные интуиции. Они даны культурой и языком. Именно из этих источников и взял их Ньютон".
В более поздних работах подобные Б. Уорф переходит к более высокому уровню абстракции и говорит уже собственно о "лингвистической относительности".
Бенджамен Л. Уорф Наука и языкознание
НОВОЕ В ЛИНГВИСТИКЕ – М.: Иностранная литература, 1960.
[HTML]http://www.classes.ru/grammar/148.new-in-linguistics-1/source/worddocuments/15.htm   (05.02.2017).
"Когда лингвисты смогли научно и критически исследовать большое число языков, совершенно различных по своему строю, их опыт обогатился, основа для сравнения расширилась, они столкнулись с нарушением тех закономерностей, которые до того считались универсальными, и познакомились с совершенно новыми типами явлений. Было установлено, что основа языковой системы любого языка (иными словами, грамматика) не есть просто инструмент для воспроизведения мыслей. Напротив, грамматика сама формирует мысль, является программой и руководством мыслительной деятельности индивидуума, средством анализа его впечатлений и их синтеза. Формирование мыслей — это не независимый процесс, строго рациональный в старом смысле этого слова, но часть грамматики того или иного языка и различается у различных народов в одних случаях незначительно, в других — весьма существенно, так же как грамматический строй соответствующих языков. Мы расчленяем природу в направлении, подсказанном нашим родным языком. Мы выделяем в мире явлений те или иные категории и типы совсем не потому, что они (эти категории и типы) самоочевидны; напротив, мир предстает перед нами как калейдоскопический поток впечатлений, который должен быть организован нашим сознанием, а это значит в основном — языковой системой, хранящейся в нашем сознании. Мы расчленяем мир. организуем его в понятия и распределяем значения так, а не иначе в основном потому, что мы — участники соглашения, предписывающего подобную систематизацию. Это соглашение имеет силу для определенного речевого коллектива и закреплено в системе моделей нашего языка. Это соглашение, разумеется, никак и никем не сформулировано и лишь подразумевается, и тем не менее мы — участники этого соглашения] мы вообще не сможем говорить, если только не подпишемся под систематизацией и классификацией материала, обусловленной указанным соглашением.
Это обстоятельство имеет исключительно важное значение для современной науки, поскольку из него следует, что никто не волен описывать природу абсолютно независимо, но все мы связаны с определенными способами интерпретации даже тогда, когда считаем себя наиболее свободными. Человеком, более свободным в этом отношении, чем другие, оказался бы лингвист, знакомый со множеством самых разнообразных языковых систем. Однако до сих пор таких лингвистов не было. Мы сталкиваемся, таким образом, с новым принципом относительности, который гласит, что сходные физические явления позволяют создать сходную картину вселенной только при сходстве или по крайней мере при соотносительности языковых систем".
[Красным шрифтом текст выделил лектор – М.Г.Мальковский]

Как отмечал В.А. Звягинцев, существенное влияние на развитие американской лингвистики оказало изучение языков американских индейцев: "Формы культуры, обычаи, этические и религиозные представления, с одной стороны, и структура языков—с другой, имели у американских индейцев чрезвычайно своеобразный характер и резко отличались от всего того, с чем до знакомства с ними приходилось сталкиваться в этих областях ученым. Это обстоятельство и подсказало американским ученым мысль о прямой связи между формами языка, культуры и мышления". (см. выше). 

В другой своей работе Б.Уорф приводит весьма любопытные примеры различий в английском языке и языке индейцев Шауни.
Бенджамен Л. Уорф Лингвистика и логика
НОВОЕ В ЛИНГВИСТИКЕ – М.: Иностранная литература, 1960.
[HTML] http://www.classes.ru/grammar/148.new-in-linguistics-1/source/worddocuments/16.htm  (05.02.2017.)

"В английском языке предложения I pull the branch aside «Я отодвигаю ветку» и I have an extra toe on my foot «У меня лишний палец на ноге» мало чем похожи друг на друга. Можно даже сказать, что в них нет ничего общего, за исключением местоимения в функции подлежащего и настоящего времени глаголов, являющихся общими в этих предложениях, согласно правилам английского синтаксиса. С обывательской и даже с научной точки зрения эти предложения различны, так как они повествуют о вещах, существенно отличающихся друг от друга. Таков довод «Всякого человека», обладающего естественным логическим мышлением. Формальная логика старого типа, вероятно, поддержала бы его.
Если, далее, мы обратимся к беспристрастному научно мыслящему наблюдателю, говорящему по-английски, и попросим его произвести анализ данных предложений и посмотреть, не пропустили ли мы каких-либо черт сходства, он почти наверное подтвердит то, что сказали «Всякий человек» и логик. Человек, которого мы попросили проанализировать наш случай, возможно, не будет смотреть глазами логика старой школы и с удовольствием уличит последнего в ошибке. Но все-таки ему придется с грустью признать, что это ему не удалось. «Я бы очень хотел сделать вам приятное,— скажет он,— но, сколько я ни пытался, я не могу обнаружить никакого сходства между этими двумя явлениями».
К этому времени в нас возникает своего рода упрямство: нам становится интересно, нашел ли бы марсианин еще какое-нибудь сходство между нашими предложениями? И оказывается, что с точки зрения лингвиста вовсе не надо отправляться так далеко. Мы еще не обыскали нашу планету, чтобы выяснить, во всех ли языках эти два утверждения так же несравнимы, как в нашей речи Оказывается, что в языке шауни оба утверждения последовательно выглядят так: ni-Г Hawa-'ko-n-a и ni-Г Oawa-'ko-ftite (Н здесь обозначает th, как в thin, а апостроф обозначает перерыв дыхания). Оба предложения имеют большое сходство, практически они различаются только в последней своей части. Более того, в шауни начало предложения обычно является основной, самой важной частью. Оба предложения начинаются с ni-(«I»), которое фактически является приставкой. Далее идет действительно важная часть — ключевое слово l'Hawa — обычный для шауни термин, обозначающий вилообразный предмет...
О следующем элементе -'ко мы не можем сказать ничего определенного, кроме того, что он согласуется по форме с одним из вариантов суффикса -a'kw или -а'ко, обозначающим дерево, куст, часть дерева, ветку и т. п. В первом предложении -п- обозначает by hand action «посредством действия руки» и может быть или непосредственной причиной основного состояния (вилообразной формы), или его дальнейшим преобразованием, или же соединять оба эти понятия. Конечное -а означает, что субъект (*Г) производит это действие по отношению к соответствующему предмету.
Таким образом, первое предложение значит: I pull it (что-то подобное ветке дерева)  more  open  or  apart  where  it  forks «Я отодвинул это дальше от места развилки». В другом предложении суффикс -0ite означает pertaining to the toes «принадлежащий пальцам», а отсутствие других суффиксов указывает на то, что субъект говорит о состоянии своего собственного тела. Поэтому предложение может означать только: I have an extra toe forking out like a branch from anormal toe «У меня лишний палец, ответвляющийся от нормального пальца, как ветка дерева»".

Действительно в различных естественных языках существуют разные способы выражения одного и того же содержания.
Простейший пример: в русском языке глагол несовершенного вида в форме настоящего времени (например, работает) может обозначать либо действие, выполняемое в настоящий момент времени (генератор сейчас работает), либо действие выполняемое иногда (генератор работает при низком напряжении в сети) или всегда (генератор работает на нашей электростанции уже 10 лет без перерыва).
В английском языке в первом случае мы употребляем глагол во времени Simple (или Indefinite — простой или неопределенный: works), во втором — Progressive (или Continuous — прогрессивный, продолженный или длительный: is working). В третьем случае придется воспользоваться обстоятельственными конструкциями.
Оценивая гипотезу лингвистической относительности в целом, отметим, что ее авторы отметив (и исследовав) влияние языка на человеческую деятельность, потеряли из виду/забыли об обратном и первичном процессе формирования и самого возникновения языка в процессе человеческой деятельности (в филогенезе), а сам факт влияния языка на деятельность человека довели до абсурда. Носители двух сильно отличающихся друг от друга естественных языков (изучивших их в процессе своего индивидуального развития — онтогенезе) воспринимают те или иные явления иначе не просто потому, что говорят на разных языках, но и (в первую очередь потому), что эти разные языки возникли в разных социальных и культурных контекстах.
Очевидные и широко известные факты о наличии в языках северных народов десятков слов, обозначающих различные видов/состояний снега  подтверждают факт зависимости естественных языков от условий их возникновения. Высказывание Б.Уорфа: "То, что американские индейцы, владеющие только своими родными языками, никогда не выступали в качестве ученых или исследователей, не имеет отношения к делу. Игнорировать свидетельство своеобразия человеческого разума, которое предоставляют их языки, — это все равно, что ожидать от ботаников исчерпывающего описания растительного мира, зная, что они изучили только растения, употребляемые для пищи, и оранжерейные розы". — доказывает не мифическую лингвистическую относительность, а именно факт влияния деятельного контекста на формирование языка. 
В наше время "сильная" версия гипотезы лингвистической относительности ("язык определяет то, как мы воспринимаем мир") отвергается и научным сообществом, и повседневным речевой деятельностью рядового носителя языка. Вряд ли кто-то верит, что "существующие в сознании человека системы понятий, а, следовательно, и существенные особенности его мышления определяются тем конкретным языком, носителем которого этот человек является".
Энциклопедия Кругосвет. Универсальная научно-популярная онлайн-энциклопедия. "Лингвистической относительности гипотеза"
[HTML] http://www.krugosvet.ru/enc/gumanitarnye_nauki/lingvistika/LINGVISTICHESKO_OTNOSITELNOSTI_GIPOTEZA.html (05.02.2017.)
В то же время авторы концепции ввели в круг лингвистических исследований связь языка с культурой  (этнолингвистика). В "Словаре культуры XX века" В.П.Руднёв отмечает, что гипотеза лингвистической относительности: "сыграла большую роль в культуре ХХ в., но не столько в академической лингвистике, которая к ней относилась с подозрением, сколько в смежных областях, в аналитической философии, в междисциплинарных культурологических исследованиях". Он же отмечает давно известный факт: ". . . случай в лондонском метро, о котором когда-то писали газеты. Таблички на дверях, гласившие "Выхода нет", по совету социологов заменили табличками "Выход рядом", что на несколько процентов понизило число самоубийств в Лондоне". (показывающий, необходимость аккуратного отношения к неоднозначным конструкциям языка; явления такого рода относятся, пожалуй, не к социолингвистике, а к психолингвистике).
Словари и энциклопедии на Академике
https://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_culture/831/%D0%93%D0%98%D0%9F%D0%9E%D0%A2%D0%95%D0%97%D0%90 (05.02.2017.)
Серьезные научные исследования в области социо- и этнолингвистики показывают, что если естественный язык и оказывает какое-либо влияние на поведение человека, то проявляется это влияние не при формировании модели мира, а в гораздо менее масштабных и специфических ситуациях.
В этой связи интерес представляет работа:
Сьюзэн М. Эрвин Семантический сдвиг при двуязычии
НОВОЕ В ЛИНГВИСТИКЕ, вып. 6 – М.: Прогресс, 1972.
[HTML]http://www.classes.ru/grammar/153.new-in-linguistics-6/source/worddocuments/_23.htm (05.02.2017.) 
Автор демонстрирует четкость и научность при выборе методики эксперимента, описании и анализе полученных данных.
В основе исследования лежат наблюдения Робертса и Леннеберга (E.H. Lenneberg and J.H. Roserts, The Language of Experience, international Journal of American Linguistics, Memoir 13, 1956, стр. 22.), заметивших, что у индейцев зуни, знающих два языка (зуни и английский) система обозначения цветов иная, чем у одноязычных зуни.
Объект исследования – семантические сдвиги при двуязычии (владении двумя языками). Автором предложен метод, "позволяющий предсказывать систему названий цветов у двуязычных носителей; этот метод основан на несложной теории «словесной медиации» (verbal mediation)".
А одна из целей – "объяснить явление семантической интерференции, или сдвига в значении слов, возникающего под влиянием второго языка".
"Участниками экспериментов были индейцы-навахи, живущие в резервации, в том числе 28 одноязычных, 21 двуязычный с доминирующим языком английским и 13 двуязычных с доминирующим языком навахо; в большинстве это были женщины в возрасте от 17 до 70 лет".
Испытуемым предъявлялись цветные фишки из стандартного тестового набора (100 цветов).
"Цвета предъявлялись вперемешку, но так, чтобы сложные оттенки не шли подряд. Сначала испытуемый должен был называть цвета на языке навахо; а несколько позже, но в этот же день — по-английски. Испытуемых просили называть цвета непринужденно, как будто в разговоре с другом".
"В ходе эксперимента записывались произносившиеся названия цветов и время реакции. Если испытуемый не успевал подобрать название цвета за 30 сек., фишку убирали, а потом она предъявлялась повторно в ряду с оставшимися фишками".
В ходе экспериментов были отмечены интересные особенности при назывании цветов фишек:
"Желтый цвет. Подбирать названия оттенкам в желтой части спектра по-английски оказалось труднее, чем на языке навахо. Слово языка навахо Litso покрывает более широкий отрезок спектра и в своем центральном значении имеет гораздо более высокую вероятность употребления, чем англ. yellow. Центральным для обоих языков был оттенок № 16, но из навахов его назвали словом Litso 89%, а из английской группы словом yellow его обозначили только 34%. Оттенок № 16 слабее насыщен, чем «хороший» желтый цвет, и были испытуемые, которые назвали его словами tan «желто-коричневый», beige «бежевый», green «зеленый» и brown «коричневый». Запаздывание при назывании этого оттенка у английских одноязычных было наибольшим, если не считать оттенок № 84. Их реакция была значительно медленней, чем у группы навахо (р < 0,0001). Таким образом, для оттенка № 16 можно было предсказать, что двуязычные, говоря по-английски, сначала внутренне назовут цвет словом навахо, и это повысит вероятность употребления ими англ. yellow".
При анализе полученных экспериментальных данных Сьюзэн М. Эрвин отмечает:
"Данные эксперимента подтверждают, что в ряде ситуаций правомерно описывать процессы называния у двуязычных в терминах скрытых реакций, влияющих на речь через перевод. Сформулируем эти ситуации в более общем виде.
(1)   Когда в одном языке имелось высокоупотребительное название, а в другом языке такого названия не было, в речи двуязычных на том и на другом языке преобладало это высоковероятное название и, соответственно, его переводной эквивалент.
(2)   Если языки проводили границу между двумя категориями, имеющими названия в каждом языке, в разных точках, то двуязычные, определяя эту граничную точку, ориентировались на свой доминирующий язык.
(3)   Если категория одного языка обнимала область значений, которой во втором языке соответствует две категории, то граничная точка между этими последними варьировала и зависела от степени владения вторым языком.
(4)   В случае, когда область, покрываемая в одном языке двумя категориями, другим языком членилась на три категории, так что граничная точка между категориями первого языка оказывалась внутри средней категорий второго, двуязычные при речи на втором языке сужали эту среднюю категорию.
Первоначально мы предполагали, что в распоряжении обеих групп двуязычных имеются примерно одинаковые по богатству наборы названий цветов и что ожидаемые различия в реакциях будут связаны с разницей в силе давления, оказываемого на каждую из групп ее доминирующим языком — навахо или английским. Это предположение оказалось ошибочным. Результаты эксперимента свидетельствуют, что с усвоением английского языка словарь названий цветов становится богаче, причем наблюдается зависимость между показателем степени доминантности языка и вероятностью употребления таких слов, как lavender «бледно-лиловый» и violet «лиловый» (р < < 0,005 по t-критерию), имеющих в английском языке меньшую частотность, чем purple «фиолетовый» п.
Подобные различия наблюдались и при речи двуязычных на языке навахо: запас названий цветов у пожилых испытуемых был богаче. Употребительность как нав. tatLqid, так и нав. Liba зависела от возраста испытуемых, хотя, в общем, Liba употреблено большим числом двуязычных. Некоторые молодые двуязычные с доминантностью английского пользовались этими словами неправильно с точки зрения одноязычной нормы. Например, один из них называл словом tatLqid только оттенки № 18 и № 63 и ни один из промежуточных оттенков. Таким образом, оказывается, что вероятность переводных соответствий между словами двух языков не всегда можно точно предсказать из-за неодинаковой степени владения словарем.
Вероятно, процессы, аналогичные выявленным при назывании цветов, будут иметь место и при семантических сдвигах в других областях значений, например, у слов, относящихся к эмоциональной сфере. Остается неясным, приложимо ли то же простое объяснение и к сдвигам в значении слов, относящихся к дискретным категориям, а не к сплошному спектру свойств.
Полученные результаты не дают оснований предполагать какие-либо различия в цветовом видении у одноязычных и двуязычных испытуемых непосредственно в момент восприятия. Опыты Леннеберга с языком зуни не обнаружили различий в восприятии цвета у носителей языка зуни и английского при одновременной демонстрации цветовых образцов.
Как показали тесты на сортировку цветов и опыты по определению пороговых значений, языковые категории не оказывают влияния на остроту цветового восприятия. В то же время очевидно, что в ситуациях, где можно предположить «словесную медиацию» (verbal mediation), одноязычные и двуязычные испытуемые будут вести себя неодинаково".
Эксперименты Сьюзэн М. Эрвин ни в коей мере не служат подтверждением гипотезы лингвистической относительности. Однако они показывают, что при разработке пользовательского интерфейса, предполагающего "словесную медитацию" (в зависимости от цвета фона должна последовать та или иная реакция пользователя), следует принимать во внимание и социолингвистические факторы.